Yalta-art

Александр Шаламов. Рассказы.

Случай на пляже.

Из комнаты дежурного спасательной станции выходит старший матрос Верюгин и в бинокль осматривает пляж. Сегодня море холодное. На гальке лишь те, кто не успел загореть, а отпуск на исходе. Когда бинокль ловит корму лодки, виднеющуюся из-за скалы, Верюгин злится:
- Спит сорванец, - бинокль выпадает из грубых пальцев и, стукнувшись о волосатую грудь в тельняшке, болтается на ремешке, обвитом вокруг крепкой шеи. - Вот вернется, покажу шельме!
- Ну что вы, Павел Борисович, - течет из раскрытого окна медпункта нежный голосок. - Он паренек славный. К тому же, никто не купается.
Верюгин невольно выпрямляет широкие плечи, с удовольствием слушает Верочку. Ему неловко за вчерашнее. Вечером на набережной встретил ее и объяснился. Только вот беда: от него разило вином.
- Пару раз показался бы перед людьми. Для порядка, - смягчается Верюгин.
Неожиданно громкий окрик старшего матроса заставляет Леньку мигом усесться в лодке.
- К камням плыви!.. - кричит Верюгин со спасательной станции и рукой показывает на другой конец пляжа.
Леня напористо, изо всех сил гребет веслами. По гибкой загорелой спине катится пот. Верюгин бежит по берегу. Расстояние от лодки до камней, тесно выступающих в море, быстро сокращается. Леня уже вопросительно смотрит на толпу, на пожилую женщину в шляпке.
«Ребенок упал в воду и утонул?» – Леня готов броситься в воду. Но по равнодушной позе Верюгина отгоняет чудовищную мысль.
- Что случилось? - спрашивает.
Еле сдерживаясь чтобы крепко не выругаться, Верюгин отмахивается:
- А!.. Только всех переполошила.
- У меня кольцо упало, - дрожащим от волнения голосом произносит женщина, печально глядя на Леню. - Я вас очень прошу... Вон оно лежит.
Леня наклоняет голову через борт лодки и на песчаном дне отчетливо видит золотое колечко с рубином. Прозрачная вода увеличивает дно, кольцо кажется ближе. Но Ленька знает эту хитрость моря - оптический обман, просто окунает руку в воду.
- Холоднющая! - отдергивает руку и смотрит на Верюгина.
Тот ухмыляется, говорит всем, кто еще пришел сюда и с любопытством глядит на кольцо:
- Ничего не выйдет. Пошла низовка.
- Кто пошла! - хрипит худой старик в очках.
Верюгин не сразу отвечает, паузой добивается общего внимания к себе.
- Ночью, - объясняет он, - ветер с берега отогнал верхний теплый слой воды, а на смену ему поднялись из глубины холодные воды. Вот почему в середине лета море вдруг такое ключевое.
Небольшие волны от прогулочного катера смазывают белой пеной рубиновую каплю. Все молча ждут, когда опять появится кольцо. Наконец кто-то спрашивает:
- А как оно упало?
- Не знаю, - вздыхает женщина, - хотела только воду потрогать. Всегда плотно держалось. Не понимаю...
Приносят двухметровую проволоку, но она оказывается короткой. Женщина подавленно молчит. А люди приходят и уходят, словно в музее рассматривая диковинный предмет. Одни сочувствуют, другие посмеиваются:
- Ишь, как расстроилась.
- Долго копила...
- Это подарок, - тихо отвечает женщина. - Муж погиб...
Верюгину все это надоело. Завидев встревоженную Верочку в белом халате на станции, он пробирается по камням сквозь толпу прочь. Леня удобней садится в лодке и берется за пору-чни весел. Глядя на поникшее лицо женщины, Ленька пожимает плечами и полушутливо говорит:
- Ждите пока солнце прогреет воду, тогда достану.
На пляже скоро забывают о случившемся. Верюгин мирно беседует с медсестрой. Леня в лодке опять, кажется, задремал. Лишь женщина одиноко стоит на камне и с задумчивой грустью смотрит на памятное ей кольцо.
Вдруг Верюгин слышит короткий всплеск воды. Поднимает к глазам бинокль и произносит:
- Нырнул все-таки. Вот шельмец!

Осень в саду

Солнце пятнами лежало на ковре сухих листьев. Мы с хохотом бегали по школьному саду, протягивали к небу ручонки и ловили падающие листочки. А учительница Анна Николаевна молчаливо наблюдала наше шаловливое веселье. Я стал разглядывать прожилки листа.
- Видишь, даже листья одного дерева, если хорошенько присмотреться, отличаются друг от друга, - произнесла надо мною Анна Николаевна. Она подвела меня к дереву. - Взгляни на ветку. К ней будто прилепились крошечные зернышки. Это почки. Весной они начнут набухать и из них пойдут новые ветки. А опавшие листья послужат хорошим удобрением для роста.
Мы услыхали усмешку и обернулись. За оградой сада стояла молодая женщина.
- Все с ними возитесь, Анна Петровна? - сказала она и кивнула на меня.
Анна Николаевна ласково положила на мою голову руку и мы приблизились к ограде.
- Здравствуйте, Зина. Как поживаете? - спросила учительница .
- Да так, Анна Петровна... Как все, - с неохотой ответила Зина.
- А как все? - заинтересовалась Анна Николаевна.
- А вот как этот лист, - отмахнула Зина от себя падающий листок. - Куда ветер дунет, туда и лечу. А упаду, никто и не поднимет. Не нужна.
Анна Николаевна убрала с моей головы руку и мягко ска-зала:
- Ну-ка, пойди к ребятам…
Я отошел под дерево. Разговора не слышал. Видел только как Зина всплакнула. По щеке потекла тушь. Анна Николаевна платочком, как маленькой, стала утирать лицо Зины. Но та отпрянула и громко, раздраженно сказала:
- Вы все годы в школе. Да что вы знаете о жизни!
Анна Николаевна с болью смотрела Зине в след. Я подбежал и обнял руку учительницы. Мне тогда, глупышке, стало жаль эту сильную женщину.

На катке

Володя надевает ботинки с коньками. Его приятно волнует мысль: "Я и зашнурую ей..."
Парень с трудом встает на лезвия коньков. Ноги ползут в стороны. Володя удивляется: так скользко! Силится поставить ноги ровно. Коньки не слушаются, подворачиваются.
"Самое главное, - побежать уверенно, будто не в первый раз", - решает Володя когда, наконец, осваивается стоять неподвижно.
Он едет метр и распластывается по льду.
Очки целы. Потирая ушибленные колени, Володя думает: "Она тоже будет падать. А я ее - ловить!"
- Пробуйте ходить, - советует подкативший незнакомый мужчина. - А ну, кыш!.. - отгоняет любопытных насмешливых ребятишек. - Дайте мне руку. Теперь идите. Смелее!..
Володя смущенно улыбается: слышала бы Катя как его уже на "вы" величают. И ликует: "Замечательно! Я и поддерживать ее буду также!"
- Не напрягайтесь. Корпус чуть вперед. Так, хорошо... - наставляет мужчина. - Не сразу, но научитесь.
"Хорошенькое: "не сразу", - огорчается Володя. - А я пообещал Кате научить ее кататься на коньках в следующее воскресенье".
Володя возвращается к скамейке усталый. С облегчением снимает отяжелевшие ботинки. Тут его внимание привлекает девочка в спортивном костюме. Она стремительно кружит, с легкостью проделывает замысловатые фигуры.
"Вот это да! - восхищается Володя. И вдруг узнает: - Но это же Катя!..»
Усомнившись, Володя протирает стеклышки очков и пристал! вглядывается в девочку. Знакомый алый бубончик на вязаной шапочке весело пляшет, будто смеется над ним.

Мальчишки

Дима лежит на теплом камне и смотрит в воду. Когда солнце выходит из-за тучки, он отчетливо видит рыбешек, колышущиеся водоросли, ленивых медуз и осторожных крабов, пошевеливающих опасными кусачими клешнями. Иногда к берегу надвигаются гряды небольших волн от прогулочных катеров и тогда соленая пена брызжет на лицо и остренькие плечи. Мальчик закрывает глаза, вздрагивает под щекочущими каплями и чувствует как на разгоряченном теле проступают пупырышки. Рядом с ним загорают Коля и Вася. Они решают кому пойти выпросить маску и ласты у парочки, расположившейся недалеко от них.
- Ладно, я попробую, - говорит Коля, вставая.
Он ловко прыгает с камня на камень, изгибаясь и наполовину исчезая среди валунов. Ему уже двенадцать лет. И он крепче и выше ребят.
- Чур, я второй, - сразу произносит Вася, как только замечает у товарища ласты и маску.
Снарядившись подводником, Коля осторожно пробирается по скользким лысинам камней. Нетерпеливый Вася лезет за ним и просит:
- Дай мне...
Коля плывет по дну. Диме сверху видно, как он огибает камни, заглядывает в их темные расщелины, отстраняет руками водоросли и шевелит ластами. Еле поспевая, Колю преследует Вася с открытыми под водой глазами. Оба выныривают у камня, на котором нежится под солнцем Дима.
- Ну дай, - пристает Вася. Он тяжело дышит и пучит раскрасневшиеся от морской воды глаза.
Но Коля набирает ртом воздух и долго копошится на дне.
- У-у, жлоб! - обижается Вася.
Вынырнув, Коля кричит смешным изменившимся голосом, будто у него прищепкой зажат под маской нос:
- Все ты испортил! Я краба чуть не поймал. Из-за тебя, Рыжий!
Вася руками прикрывает свое лицо от злых Колиных брызг, а Дима звонко смеется: ведь никто не виноват. Потом Вася плавает в маске и ластах. А Коля теперь сам надоедает:
- Да хватит тебе! Мне тоже охота... Выходят из воды когда обоих пробирает озноб и синеют губы.
- На, поныряй. Мы сейчас, - говорит Коля и кладет возле Димы мокрые ласты с маской.
Ребята карабкаются по косогору и исчезают за ним. Дима не спеша надевает ласты. Они оказываются на нем великоваты. Подтягивает резиновый ремешок у пятки и вертит ногу, проверяя плотность. Теперь Дима похож на худенького лягушонка. Широко переставляя ноги, мальчик спускается к воде, натягивает на лицо маску и с головой погружается в приятную прохладу. Под водой он хорошо слышит гул дизеля далекого корабля, разглядывает бурые мохнатые камни, похожие на чудовища, с восторгом наблюдает за проплывающей стаей мальков и одиноко блуждающими креветками.
Отдышавшись, Дима снова ныряет и сразу встречается с огромной разноцветной медузой. Малыш шарахается в сторону, быстро двигает ластами и плывет к берегу - он слышал, что такие медузы обжигают, если к ним прикоснуться. Дима снимает отяжелевшие ласты и запотелую маску, наклоняет голову к плечу и прыгает на одной ноге, извлекая таким способом из уха воду. Затем садится на горячий камень.
"И куда они ушли?" - думает Дима, шмыгая вздернутым облупленным носом.
Наконец появляются мальчишки. У Коли в руках большой букет роз.
"Для кого это? - удивляется Дима. - Дедушка Илья им дал, что ли? Но он же болеет, не выходит".
- Так вы украли? - догадывается Дима, когда на руках ребят замечает царапины. - Вы точно украли!
- Да тише, ты... - произносит Коля. - Этот нас попросил. Для его невесты. Ну за ласты и маску, понимаешь? Ты тоже в них плавал.
- Я думал: за так. Если бы знал... - И тихо, с обидой Дима говорит:
- Я все дедушке Илье расскажу.
- Да ладно тебе, - нервничает Коля, - у старика много роз.
- Ага, он за ними так ухаживает, а вы...
Купаться и загорать Диме больше не хочется. Он уходит в укромное место, где глыбы, навалившись друг на друга, образуют грот и выжимает из плавок воду. Пошептавшись, Вася и Коля подходят к Диме.
- Мы сами признаемся дедушке, - говорит Вася. - Вот прямо сейчас пойдем все вместе и при тебе извинимся.
- Хорошо, - хмуро соглашается Дима.
- Ну и класc, - улыбается Вася. - Давай помогу.
Вася становится напротив Димы и выкручивает с ним плавки. Вдруг Коля неожиданно бьет ребром ладони по Диминым рукам и с Васей отскакивает в сторону.
- Так мы и сознаемся, ха-ха! - злорадствует Коля.
- Отдайте! - требует малыш.
- А вот и не отдадим, не отдадим, - пляшет Вася, размахивая Димиными плавками.
Коля смеется:
- Теперь иди, закладывай, малявка.
- Ду-ра-ки!.. - кричит Дима им в след.
Он прячется в камни и решает: "Не буду больше с ними дружить" . . .
Солнце давно перекатило зенит, склонялось к горизонту. И чаек становилось меньше.
Малыш видит розы. Много роз. И среди них неутомимого дедушку Илью.
"- А вот это чайная роза, - говорит он Диме. - Хочешь понюхать?"
Дима охотно кивает. Дедушка Илья легко приподнимает его и спрашивает»
"- Нравится?"
"- Ага", - отвечает Дима.
"- Следующей весной мы с тобой привьем желтую глорию. А там и еще..."
"- Ого, - восхищается Дима, - на одном кусте будет разноцветный букет..."
Появляются низкие тучи. Ветер носит обрывки пожелтелых газет. Дима встает, озирается. На берегу - никого. На всякий случай зовет:
- Ребята!.. Эй, пацаны!..
Молния и гром вынуждают его опять спрятаться под глыбы.
"Не придут теперь они. Никто уже сюда не придет", - отчаивается Дима.
Он думает какой ему надо проделать путь домой, чтобы его никто не увидел и решает пойти когда совсем стемнеет. Начинается дождь. И вот крупные капли уже плотно сыплются на камни, разбиваясь и попадая на Диму холодными мелкими колючками. Паренек весь дрожит...
Темнеет.
"Вот дураки... А мне все равно не страшно. Нет, не страшно.И никого здесь нет. Это только черные камни и все", - успокаивает себя Дима.
Ему бы сейчас хорошенько поесть и согреться. И мама, наверное, уже пришла с работы, волнуется. Мальчонка еле сдерживает слезы, чтобы не заплакать.
"Точно дураки", - всхлипывает он...
Дождь перестал. Замигали звезды. Появилась луна. На притихшее море раскинулся золотистый коврик.
Диме послышалось, что его зовут. Он выходит из под камней.
- Дима!.. - опять слышит он и видит как по склону скользят две тусклые фигурки.
Диме уже совсем не холодно и ни к чему приход Васи и Коли - домой сам бы пришел.
- На, возьми, - запыхавшись, говорит Коля, протягивая Диме одежду.
Дима с надеждой спрашивает:
- Признались?
- Да нет еще. К нему опять "скорая" приехала, - отвечает Вася озабоченно.
И, не сознавая зачем, они втроем бегут к домику дедушки Ильи.

Новость

- Ты слышал, Федор? - окликнула жена супруга, как только вошла во двор.
- О чем? - громко отозвался тот с веранды.
- Тс-с!.. - спохватилась Зинаида и кивнула на соседскую усадьбу.
- А-а... За ужином. Я занят. Доски, вот, принес, - понизив голос, сказал Федор.
Вскоре до него дошел запах жареной рыбы. Хозяин не выдержал, пошел ужинать. По дороге вспомнил: жена говорила - есть новость.
- Сегодня у нас, значит, рыбка? - произнес он, усаживаясь за стол.
Зинаида, дородная, высокая, в пестром переднике, ловко переворачивала треску и, нахмурясь, усердно думала о чем-то своем. Поэтому не поддержала разговор о еде.
- Завтра будут судить соседа, - сказала она.
- Ну?! Подтвердилось?
Зинаида с удовольствием затараторила:
- Да, доигрался сынок Туева. А то ходил - важный, не здоровается. Говорила я тебе, что он вор? Вор и есть.
На время забыли про ужин. Смаковали новость: сосед - вор. Преступник!
Хозяйка прямо-таки воодушевилась, усевшись напротив мужа:
- С дружком обобрали ларек. Начисто. Сколько же им теперь дадут?
Федор, размышляя, посмотрел на хрустальную люстру, затем резко опустил взгляд до уровня выжидающих глаз своей половины:
- Лет пять. Не меньше.
- Ну и поделом, - согласилась Зинаида и подложила в тарелку еще рыбу.
Пока ели, говорили только о преступниках. То один, то другой возмущались: "Взять и обворовать. Вот подонки!.."
Плотно покушав, хозяин привстал, собираясь уходить.
- А чай? - забеспокоилась жена и стала развязывать мешочек. Заулыбалась: - Сахарку захватила. А масличко завтра. Сегодня проверяющий весь день на комбинате крутился.
Муж деловито кивнул и сказал:
- Чай лучше позже. Пока светло, поработаю. Завтра стекло на склад завезут. Может, на веранду прихвачу. Да и чего зря электричество жечь?

На озере

Над озером держатся запахи лесных трав, цветов и стоялой воды. Галдят лягушки. Низко летают стрижи, стрекозы, бабочка мошкара...
Вадим любуется перевернутым вечерним пейзажем в воде. Потом смотрит на неподвижный поплавок, за которым пристально следит младший братишка Санька, и с бидоном по тропинке отправляется к роднику.
Среди деревьев, у родника, Вадим вдруг видит незнакомую девочку в легком розовом платьице, с очень красивым лицом. Девочка наполняет флягу водой. Когда прозрачная струйка стекает по изгибу тонкой руки и брызгами шлепается к босым нога девочка сразу уходит. Вадим взволнованным взглядом провожает девочку до палатки, что стоит на другом берегу.
- Вадь, нас ужинать зовут, - говорит появившийся Санька.
- Как рыбалка?.. Клюет?.. - в замешательстве произносит Вадим.
- Не-а... Вадь, а почему лягушки кидаются на поплавок?
- Не знаю. Может играют. Или путают с чем-то... - отвечает Вадим рассеянно.
Поужинав, ребята возвращаются к озеру. Над гладкой поверхностью воды уже мигают звезды. Ярко светят две луны. Черный лес словно плотной стеной жмется к озеру. Вадим смотрит на уснувшую палатку.
- Вадь, ну!.. - подгоняет Санька.
Осторожно, чтобы не замутить воду и не поскользнуться, Вадим по колено входит в озеро, включает фонарь и медленно продвигается вдоль берега, высвечивая мягкое дно. Санька по суше следует за братом.
- Вот он, - спокойно говорит Вадим.
Санька, тараща глаза, чуть ли не тоже лезет в воду. Медлительный и будто прозрачный рак плывет к водорослям и там замирает. Вадим окунает руку, подкрадывается и резко накрывает рака ладонью.
Наловив раков полную банку, мальчики садятся на траву. Слушают сверчков.
- Красивая, - вздыхает Вадим.
- Кто? - спрашивает Санька.
Вадим молчит. Потом произносит:
- Ночь.
Вдруг над округой раздаются громкие хмельные голоса.
- Наши поют, - говорит Санька.
- Будто одни, - недовольно произносит Вадим.
- Точно, - соглашается братишка. - Здесь еще дядечка с бородой, как у Хемингуэя. С девчонкой прикатил на машине.
Луна морщится в воде. С озера тянет прохладой. Вадим кладет руку на плечико брата.
- Сашок, ну их...
- Кого, Вадь? - блестят от луны и звезд широко открытые Санькины глаза.
Вадим глядит в эти смышленые глаза и говорит:
- Давай отпустим раков. Все-таки они санитары озера. Санька вертит банку, разглядывая раков на лунный просвет.
- Да я что? - отвечает он охотно. - Все равно их есть не буду, жалко.
Утром, проснувшись, братья спешат к озеру. Санька закидывает удочку. Вадим смотрит на противоположный берег. Дядечка "Хемингуэй" хлопочет у костра. Среди кустов и деревьев мелькает розовое платье девочки, весело бегущей к роднику.
- Схожу за водой, - произносит Вадим.
Как и вчера над озером низко летают стрижи. Взахлеб судачат лягушки. Сонма мошкары, бабочек, стрекоз...

Облака

По небу плыли огромные корабли, слоны, айсберги... Над цветами летали большие пчелы, шмели, стрекозы и бабочки. То-гда мне было лет одиннадцать. И рассветы, закаты, запахи и звуки воспринимал я с особым, детским восторгом.
Я жил в интернате. Как-то девочки попросили меня сыграть в спектакле "Золушка" роль принца. Я удивился:
- Почему я?
- У тебя кучеряшки и ты худенький, - ответили они.
- Я не худой! - возразил я.
- Правильно. Стройный. Как настоящий принц.
Это мне больше понравилось и я спросил:
- А кто Золушка?
- Оксанка, - сказали девочки, явно завидуя ей.
Оксана была в нашем классе отличницей. Я немного подумал и ответил:
- Ладно.
Настал день премьеры. В клубе - весь интернат. Девочки нарядили меня принцем так: короткие спортивные штаны какого-то первоклашки, белые гольфы с бубенчиками, балетные тапочки, девчоночья тонкая кофточка - блузка, с бантом на груди. Ужас.
Я ни разу не выступал перед публикой. Нет, я не волновался, текст был простой. Но меня прямо-таки вытолкнули на сцену. Вместо приветственных рукоплесканий, оглушил хохот. Он, проклятый, раздавался даже из-за кулис.
- Ну-ка, крошка, дай-ка ножку, туфельку примерить вам, - произносил я назло всем звонко. Дурацкий смех обозлил меня и придал решимости: пропадать, так пусть…
- Она мне в пору, - отвечала то одна, то другая дочка злой мачехи Золушки.
- Нет, обман! Туфелька не в пору вам! - говорил я еще громче. Да, я был уверен в себе, как все принцы.
После спектакля нехорошо стал на меня коситься Мишка Чубарь, со старшего класса. Многие Чубаря боялись. Однажды он мне сказал:
- Будешь к Оксане подходить, получишь! - и показал кулак.
Я представить себе не мог, как его кувалда прошлась бы по мне. Но еще больше было обидно и очень непонятно то, что Мишка Чубарь может мне что-то запрещать и угрожать.
Дни следовали один за другим. Я и не подходил к Оксане, потому что было незачем: домашние задачи сам решал. Вообще я никогда у нее не списывал, это другие если не ко мне, то к ней обращались.
А Чубарь все был неспокоен. Иду по коридору, он - навстречу, глядит на меня сурово. Или на дворе издали сверлит злым взглядом.
Или, наш класс дежурит в столовой. Мы накрываем на стол а он с улицы в окно следит за мной, и дружки его с ним.
Самая активная в классе Маринка Нечаева вдруг спросила:
- Почему ты Оксану с днем рождения не поздравил?
- Мы же поздравили всем классом, - ответил я.
- Так то классом... А между прочим, это она выбрала тебя принцем.
Я молчал.
- А может, ты трусишь?
- И вовсе нет, - сказал я.
- Ну посмотрим, - мотнула косой Маринка и оставила меня в покое.
Не собирался я лично поздравлять Оксану, но и трусом выглядеть ни перед кем не хотел. Особенно, перед девчонками. Я к Оксане все же подошел:
- Дай списать.
- Ты же можешь сам, - удивилась она.
Я чувствовал, как здорово краснею, как горят уши. Тогда Оксана предложила:
- Давай вместе.
Задачка, конечно, попалась легкая. Но я почему-то и вправду ничего не соображал за ее партой.
Васька, двоечник и доносчик, мне прошипел:
- Тебе же ясно сказали!..
В школьном саду я с интересом наблюдал за муравейником. Я подумал: "Надо будет показать Оксане".
Человек пять подошли ко мне. Я поднялся с корточек. Призажмурился не от ожидаемого удара - солнце слепило в глаза. И не попятился, отошел чуть в сторону, чтобы мурашей не подавили. Чубарь еще ближе подступил ко мне.
- Ну и худой, - вздохнул он. - Даже жалко.
Если б я возразил, что не худой, он меня точно, сразу бы ударил. А так положил правую руку на мое, тоже правое, плечо и держит. Словно мы друзья.
Близко смотреть, глаза Чубаря не такие уж и злые. Просто я на сцене представлялся принцем, а он в жизни прикидывался грозной силой.
Честно говоря, я никогда еще ни с кем не дрался; никого ни за что не ударял и меня никто не бил. Да я и не мог вообразить себе, как это можно кому-нибудь сделать физически больно. Не только не допускал такой мысли, но и категорически, всем своим существом отвергал даже малейшее какое либо силовое воздействие. Само насилие, причиняемая боль казались мне таким чудовищным, несправедливым, злым явлением, что я даже не хотел об этом думать ни на миг. Если и допустить, что я очень обиделся и пожелал, что невозможно, сделать обидчику больно, то я бы сделал ему так больно, чтобы ему было вовсе не больно.
- Да не тяни, Чуб! - сказал один из ребят.
- Снять бы с малого штаны и посадить на муравейник, - насмешливо подсказал другой.
Мне даже показалось, что Мишка лучше их, по тому как дрогнули его зрачки от услышанного.
- Пусть живет, - наконец примирительно произнес Чубарь.
И в тот момент, когда он уже стал поворачиваться от меня, собираясь убрать с плеча руку, неожиданно, исподтишка, резке и сильно дал снизу локтем по подбородку - я клацнул зубами и прикусил язык - больно, аж солнце затмилось в глазах.
Я не упал. И не плакал. Просто смотрел им всем в след сквозь появившееся мокрое солнце, ощущая во рту горечь крови.
С тех пор как-то мельче стали шмели, бабочки, цветы... На небе - обычные облака.
Или я начал взрослеть?

Палатка

- И девчонок возьмем. Ну, решай!..
Мишка давно меня сманивал. И теперь он улыбался с лукавым прищуром, даже мотор "Явы" не глушил. На багажнике уже лежала зачехленная палатка. Мне оставалось только выкатить своего "конька", рвануть ногой педаль и на всем газу умчаться подальше от города. Я подумал: лето кончится, а я так и не выберусь на природу...
И вот, позади меня незнакомая девчонка. Держится за меня от страха не шелохнется. Еще бы! Мы с Мишкой - ассы. Устроил на трассе мотогонки. То он, то я впереди. А Ирке, подружке Михаила, хоть бы что: улыбается, машет нам рукой. Это она уговорила Светку поехать с нами.
Ослепительный асфальт бешено несется под колесо. Мелкие камешки из-под Мишкиной тачки стреляют по мне, цвиркают по защитному ветровому стеклу, ударяются о шлем. Но ничего, уже и мой черед показать "хвост" Мишке.
Длинный путь в горный лес мы прогнали за миг. Остановились у красивого озера. Мишка еще в начале лета откопал это чудесное безлюдное местечко. Я поплевал на цилиндр, он зашипел от перенагрева - наш с Мишкой обычай, чтоб мотор потом сходу завелся. Поставил "коня" в тень и, пока девчонки потрошили рюкзак с провизией, принялся устанавливать вместе с другом палатку.
Наступал уже вечер. Солнце зарывалось в лес. Мишка откупорил бутылку вина.
- Может, сперва искупаемся? - предложил я, потому что озеро было что надо!
- Успеем, - ответил Мишка и протянул мне стакан с вином.
Света лишь пригубила.
Я еще не понял, что представляет собой эта рыжая девчонка. Она только недавно переехала жить на нашу улицу.
Я тоже выпил чуть-чуть. В такую теплынь я пока - пас. Пусть Мишка с Иркой упиваются.
Ну вот, их уже и разобрало - хохочут от пустых анекдотов. Мне было немного скучно и я полулежа глядел в темнеющее небо на появляющиеся звездочки. Когда насмеялись и чуть протрезви я спросил:
- Как вы думаете, Бог есть?
- Нет, конечно, - ответил Мишка уверенно.
- А ты можешь мне это доказать?
- Запросто, - с готовностью сказал Мишка. - Вырой яму, залей водой и увидишь, как через некоторое время заведутся в твоем болоте лягушки. Откуда они там взялись? Знаешь, мошка такая есть? Обычно на овощах и фруктах почти тут же, на глазах, пока лежат на столе, появляются; на разрезанных арбузах, дынях, помидорах, яблоках, на винограде... Что же их, Бог сотворил? Да и зачем? Ясно, что из-за благоприятных для этих мошек условий. Так и человек возник. И все на земле. Само появляется. Среда такая. А чего ты, Олег, вдруг спросил?
- Так, просто, - ответил я.
- Давайте-ка лучше выпьем! Пока живем, будем брать от жизни все. Сколько той жизни?.. - махнул рукой Михаил.
И правда, как это заманчиво! Раз приехали отдыхать, так и буду отдыхать, расслабляться на полную. Чего уж там... На этот раз я осушил стакан вина залпом до дна, в свое удовольствие.
- Молодец, братан! - похвалил Мишка. - Добавим еще...
Меня не просили, а я начал сам читать свои стихи. Глупо.
Наконец решили купаться. Такое чудное озеро и мы здесь одни. Мечта!
Мишке с Иркой хоть бы что, смело вошли в воду. А меня яркий свет луны сдержал. О Светке я подумал? если она также запросто, как они, тогда и я. Мы так и сидели.
Шумно барахтаясь в озере, Мишка крикнул:
- Эй! А вы чего?
"Чего?" - повторило эхо.
- Свет, ты что? " прозвенела Ирка с озера.
"Что?" - опять сказало эхо.
Светка сидела как замороженная.
- Ну что, пошли? - произнес я, поднимаясь.
- Я змей боюсь, - произнесла Света, когда я обдумывал как мне все-таки войти в воду.
- Каких еще змей? - удивился я.
- Водяных.
- Да нет там никаких змей!
- Ладно, - согласилась Светка.
Она скинула платьице и пошла к воде в купальнике. Тоже мне, приехала!..
Озеро - благодать. До утра бы плескался. Мишка с Иркой резвились, - ну и везет же ему! А Светка, как и я, плавала отдельно.
Так просто купаться долго было, все же, неинтересно и я скоро вылез из воды. И Света ступила на берег.
- Хочешь глоток? - спросил я, предлагая ей вино.
Она отрицательно мотнула головой.
- А я выпью.
И выпил. Мы сидели молча. Я посматривал на парочку в озере. Им было все равно, что на небе висит большая яркая луна.
- Тебе здесь нравится? - спросил я, чтобы не совсем молчать, и чтоб Светка не подумала, что озеро меня занимает.
- Красиво тут, - ответила Света нежно.
- Да. Горы, озеро, лес, лягушки, сверчки... Чего еще надо? - сказал я.
- Если бы еще не комары, - добавила она.
Я больше ничего не говорил. Появилась Ирка, завернутая в полотенце и засмеялась:
- Что же вы так мало купались?
Мы с Мишкой развели небольшой костер. Я выпил с другом еще.
Звезды поплыли, луна смазалась... Мишка закурил и меня от его дыма стошнило.
Мишка долго возился со мною со своими неуместными подковыристыми шуточками. Потом похлопал мне по спине:
- Ну все, ты уже в полном порядке. Света в палатке тебя заждалась.
- А вы? - спросил я.
- Мы у костра заночуем.
Света уже лежала в палатке. При моем появлении сжалась в самый край.
Я уснул сразу. Я вообще засыпаю быстро. А после перебора с вином, да еще с такой осторожной девчонкой рядом...
Один раз я открыл глаза. Было раннее утро. Только запели соловьи. Бледный свет проникал через щель входа и окошко палатки. Комар, зануда, разбудил. Светка спала. Я осторожно убрал комарика с ее щеки и стал внимательно рассматривать девичье лицо.
"Как она прекрасна! - удивлялся я. - Как же она такая могла оказаться здесь, да еще рядом со мною?"..
Я испугался, что Света поймает меня на этом. Лег, отвернувшись, испытывая волнение. Мне казалось, что Света вот-вот проснется от гулкого биения моего сердца.
Цикады подняли меня: "Це-це-це!.. Це-це-це!.." И лягушки. А еще смех. В палатке кроме меня никого не было. Они там опять анекдотами развлекались.
Солнце поднялось достаточно высоко, я жмурился от слепящих лучей. Озеро тоже резануло глаза острым блеском. Я с наслаждением плюхнулся в воду. Мне было так тошно: трещала голова и мучил стыд.
Подошел к веселой тройке. У Светы на голове красовался венок из лесных цветов. Я вспомнил ночь. Вернее, ранний рассвет.
- Привет! - сказал я и подсел к ним.
Мишка с Иркой пошли купаться. Я остался наедине со Светой.
И чего это она на меня так странно, внимательно смотрит?
Я разлегся на траве. Света поднялась, положила возле меня веночек. Стройная, она так легко ступала по земле, шла к озеру так грациозно... Вчера я и не думал, что буду сегодня не просто смотреть на нее.
Мишка выплеснул из своей пригоршни всю воду на меня.
- Тебя можно, наконец, поздравить? - у него свое на уме.
Я не знал, что ответить ему. Да и важно ли это было теперь, когда меня окружали великолепные горы, лес, озеро, голубое небо, трава, кузнечики, бабочки, цветы... И Светлана.
"Это Божье Провиденье, - ответил я себе. - Его Промысл".

У обочины

В слякотное ненастье южной зимы мама сказала сыну Алику, что он уже достаточно взрослый, чтобы понять: его отец не устраивает ее как мужчина.
Алик удивился:
- Ты чего, мам?
- Да, твой отец не подходит мне, - повторила мама членораздельно.
Конечно, то что он, Алик, появился на свет еще ни о чем не говорит. Алик горько усмехнулся и не доел обед.
Мамино нелепое решение перекроить семью снежным комом перерастало в лавину. Стала раздражительной. Часто кричала на папу. И била посуду. А бывало раньше: пошумят чуть-чуть, потом - целуются. Поцелуи прошли.
- Почему ты позволяешь этому деляге приставать к маме? - как-то спросил Алик у отца.
Папа тяжело промолчал.
Чтобы уступчивость отца не привела к перевороту, Алика осенило. Он хорошо помнил рассказанную мамой первую встречу с папой в Никитском ботаническом саду. Там, у нижних ворот, возле пальмовой аллеи, есть маленький бассейн с мраморной скульптурой сидящей обнаженной юной девушки. Мама засмотрелась на кувшинки, когда услышала приятный мужской голос:
- А ведь мало кто знает историю, случившуюся недавно с этим изваянием.
Мама увидела папу с его приятелем. Папа уставился на маму.
- Ну же, какую историю? - нетерпеливо спросил папин товарищ.
Папа уже больше рассказывал маме, чем другу. Говорил о том, как один паренек полюбил девушку точь-в-точь этой: из белого мрамора. И что та, живая, оказалась каменной к его любви. Тогда отвергнутый парнишка дождливой ночью, в тот глубокий час, когда уснули сторожа, уволок эту скульптуру домой.
- Как же она оказалась обратно здесь? - поинтересовался товарищ.
- Да, как? - полюбопытствовала мама.
Романтически настроенные глаза папы хмуро приземлились:
- Родители...
Потом папины глаза расширились еще больше:
- Не вы ли та девушка? Правда, вы так похожи...
- Мама рассмеялась:
- Нет, я не живой камень...
Алик несколько раз приезжал в Никитский сад днем. Когда рядом никого не было, пробовал скульптуру сдвинуть. Напрасно. Давнишний папин рассказ маме в саду выглядел легендой. Тогда Алик сделал фотоснимок и большую фотокарточку прикрепил в прихожей к стене.
- Все это лирика, жизнь - проза, - сказала мама и порвала фотографию на множество частей.
Сколько Алик помнил себя, весна его всегда радовала. Он первый в городе сбрасывал поношенную куртку и ходил в футболке. А эту весну не заметил. Легкую атлетику запустил, все увлечения забросил. Изнурительный бракоразводный процесс накинул на голову свой удушающий черный мешок.
После катастрофы, воркуя с отчимом, мама как ножом полоснула по сердцу Алика, обозвала папу неудачником.
- Ничего, - отчим положил на худое Аликино плечо тяжелую руку. - Теперь ты у меня все заимеешь. Как говорится: и машину, и дачу, и девочек впридачу.
Что ж, вздохнул Алик, неплохо, он сможет иметь все; желать жить, как нравится, - и убрал плечо.
Отчим все же парня приодел, накупил игрушек: от калькулятора до видеомагнитофона. Когда наступили майские дни, привез субботним вечером Алика на дачу. Объяснил что где и укатил обратно.
Алик еще находился под впечатлением долгого пути. По дороге на дачу отчим внушал Алику не чуждаться его, быть откровенным, близким; не сыном, так хотя бы младшим другом.
Дача превзошла ожидания. На полах были распластаны шкуры белого медведя, тигра, оленя... На стенах развешаны живописные полотна; отчим собирал их, как коллекционировал различные статуэтки, бронзовые подсвечники, маски, иконы... Одна картина привлекла внимание Алика: молния расколола дерево. Точно маму с папой.
Алик обвыкнул к утробе дачи и лег спать. Но не спалось. Как по "видео" просматривал эпизоды детства. Вот Алик с родителями на набережной в открытом летнем кафе ест мороженое с клубничным вареньем; вот он в загородном детском лагере и его навестили папа и мама; вот они все вместе, втроем, на морской прогулке катером... Все это так трогательно, так дорого, что Алик вскочил с постели и подошел к раскрытому окну. После развода почти каждую ночь эта тягостная бессонница с картинками прошлого.
Алик еще постоял у окна. Кроме темного неба и более темного леса ничего не различил.
Утром Алик глянул в то же окно, восхитился плавательным бассейном с удивительно прозрачной водой: каждая плиточка белого кафеля видна. Алик открыл набитый яствами холодильник, потом сбежал вниз.
Возможно, размышлял Алик, расслабившись в шезлонге после купания, кого-нибудь на его месте и мог бы подкупить этот бассейн, эта дачная атмосфера, и тот сочинял бы возбуждающие картинки, желал бы, чтобы девчонки тоже загорали и купались здесь; представлял бы глупые от зависти лица ребят, которых пригласит сюда на дачу; да мало ли еще что мог мечтать другой, но только не он, Алик. Не он. Зачем тогда и думать? Ведь не покоряется он отчиму.
Солнечные блики на воде в бассейне превращались в знаки вопроса. Для чего Света на классном диспуте о любви скоропалительно заявила, что лучше представительный мужчина на Мерседесе, чем нищий поэт на Пегасе? Почему, когда одноклассники узнали про отчима, Алик сразу стал не из последних и Света изменилась к нему? Как получилось, что какой-то Аркадьев увлек маму? Чем он лучше папы? Тем, что живет как некая знаменитость?..
К закату в горах угрожающе загромыхало. Духота - из бассейна не вылазь. Но за Аликом приехал отчим, просигналил: пора!..
Причесывая порыжевший от солнца чуб перед зеркалом наверху, где переночевал, Алик опять услышал нетерпеливый сигнал автомобиля. Вслед за сигналом поднялся ветер, зашумел ветвями деревьев. Хлопнула рама окна. Заныла, скрипя, где-то дверь.
Алик бегом спустился по винтовой лестнице в гостиную и увидел девушку в кресле. Она сидела, заложив ногу на ногу и непринужденно курила.
- Привет! - поздоровалась первая.
Парень смутился.
- Здрась-те! - покраснел.
Уже запахло озоном. Деревья замерли, приготовились к дождю.
Отчим сказал:
- Мне же сегодня в командировку.
- А это кто? - кивнул Алик на особняк.
- Так, уборщица...
Отчим приоткрыл изнутри машины переднюю дверку, но Алик предпочел заднее сиденье. Приятная мелодия из стереомагнитофона пропитала салон автомобиля. Глядя на отдаляющуюся дачу, парень подумал: все-таки первый день красивенькой жизни оказался скучным.
В пути хлынул дождь, туда-сюда задвигались "дворники". С ливнем скоро наступила темень. Отчим включил фары, перевел магнитофон на приемник, но услышав передачу о Боге, о вере, отключил аппаратуру совсем.
Мокрая, блестевшая от света фар, дорога струилась навстречу, будто сама выпрямлялась перед отчимом, а не он ловко вел машину по извилистому шоссе. На обочине дороги проголосовал человек.
"Можно было остановить", - подумал Алик.
Ехать домой Алику тоже не очень хотелось. Мама будет сигаретами на кухне травиться, придется опять запереться в своей комнате и делать вид, что спишь.
Почему же мама вскользь спросила:
- Как там папа? Ты хоть бываешь у него?..
Алик подумал об уборщице на даче. С тряпкой ее представить не смог.
Опять эта картина: расщепленное дерево. Как папа и мама. А может - он?
Машина выскочила из дождя. Дорога - взлетная полоса. На ней вдруг оказался заяц. Отчим оживился, прибавил газ. Глупый косой побежал от машины вперед по пучку света. Заяц все ближе, ближе... Машина танком неслась на ошалелого зверька.
- Главное: не под колесо, - выцедил охотник, прицелясь.
И пропустил зайца под центром буфера.
Даже легкого удара Алик не услышал. Значит, - отлегло, обошлось. Отчим остановил автомобиль. В открытую дверку ворвался сырой воздух.
- Чисто сработано! - похвастался отчим и бросил серого в багажник.
Поехали. Отчим стал распространяться о блюдах из зайчатины, обработке шкуры... Алик попросил затормозить.
- Мне надо! - отрезал.
Уже появилась луна, заморгали звезды...
Аркадьев сигналил зря.

Голубые озерки

Уволенный в запас сержант Василий Петров спешил с чемоданчиком к поезду. Спадала жара - майский день уходил за горизонт. Красное небо торжественно гасло в окнах вагонов.
И вот, поезд тронулся, застучал колесами, и в такт им Василий мысленно и радостно произнес: "До-мой... Еду до-мой…»
Когда во всем вагоне включился свет, Василий вышел из пустого купе. У приспущенного окна в коридоре подставил лицо освежающему ветерку. Впереди замерцали скученные огоньки незнакомого города.
Поезд сбавил ход. Остановился. В вагон вошли полный мужчина в очках, женщина со строгим лицом и юная девушка с ними.
- Это наше, - сказал новый пассажир в очках и, пропуская вперед громоздкий чемодан, прошел в купе.
Василий ближе увидел девушку...
Дверь купе, где было и его место, закрылась до щелчка.
Поезд помчался дальше в ночь. Василий опустился на откидное сиденье. В длинном узком проходе коридора он оказался один.
"Войду в купе, потревожу..." - подумал Петров и решил переждать ночь и так. Это не трудно. Час, другой, третий... А там и утро. Армия приучила ночами не спать.
Думая о сослуживцах и родных, о предстоящей новой жизнь Василий осилил ночь. На рассвете в коридор вышел из соседнего купе седовласый старик. Кивнул в окно и тяжело, задумчиво вздохнул:
- Голубые озерки.
На травянистой равнине блеснуло пятнышко воды. Потом еще и еще. Василий увидел памятник погибшим воинам, увенчанный звездой. Поднимающееся солнце попало за обелиск и он словно засиял лучами.
- Вы здесь воевали? - спросил Петров.
- Довелось...
Проснулись остальные пассажиры. Захлопотала проводница вагона с чаем. Раздался смех, разговор... А Василий все смотрел неотрывно в простор.
- Товарищ военный!
Василий обернулся. Дверь его купе открыта до предела.
- Товарищ сержант, можно вас? - позвал мужчина в очках. Петров ступил в купе с готовностью тут же исполнить просьбу.
- Присаживайтесь, - пригласил мужчина. - Мы для вас чай взяли.
Чай был горячий - стакан плавился. Хорошо, что подстаканник есть, можно долго разглядывать на нем выпуклый узор.
- А мы, вот, смотрим, - улыбнулась женщина уже не с таким строгим лицом, - фуражка ваша здесь, а вы там.
Девушка чему-то сдержанно засмеялась. Василий покраснел.
- Вы далеко едете? - поинтересовалась женщина.
- Домой, - ответил коротко Петров.
Девушка рассмеялась откровеннее. Василий не удержался, взглянул в ее глаза - тоже голубые озерки. Миг, или вечность смотрели они друг на друга? Ошеломительно, нежно...
За окнами плыла природа. Ритмично постукивал поезд. Супруги тихо заговорили о чем-то своем. Девушка склонилась над книгой.
Справившись с чаем, Василий сел удобнее, коснулся затылком панели и... нечаянно счастливо уснул.